1. Полёт к солнцу

Вильям Иванов выполнил все задания, полученные им сегодня с Земли, и умиротворённо отдыхал в удобном кресле космолётчика межпланетного космического корабля «Надежда». Никто его не беспокоил. Ничто его не беспокоило. «Стоп! – подумал он. – Как никто?! Как ничто?!» Вильям вспомнил обиду, которая, как только он подумал о ней, проснулась в нём болезненной занозой. «Обида, — прошептал он и вслед шёпоту подумал, как предписывала ему, космолётчику, новая инструкция: — Её нет», — и её, обиды, не стало.
Но всё по порядку.
12 апреля 2044 года, в День космонавтики, Вильям Иванов взлетел на ракете «Надежда» с космодрома «Восточный». С Земли к Солнцу. Ещё задолго до взлёта Вильям знал — но не верил, что их полёт сквозь Солнце будет научной и мировоззренческой революцией. Сейчас же, только подумав, что обиды нет, и её не стало, он поверил, что этот полёт будет, вернее, он уже есть первый такой. Какой? В нём соединится, казалось, не соединяемое: материальное и нематериальное, видимое и невидимое, вещество и дух. Но как это возможно? «Возможно», — тихо подумал Вильям. В следующее мгновение «Надежда» летела в ярко-бело-ослепляющем Солнце. Летела, потому что Вильям подумал об этом.
Потом Вильям вспомнил жену. Она почему-то грустила. Смотрела в окно их дома на моросящий осенний дождь. Вильям мысленно прошептал жене: «Не грусти, милая». И вот она уже улыбается, и глаза её смотрят внутрь души её, с любовью, нежностью. Они полны теплом и светом, глаза её.
«Ах, вот как это работает! Это волшебное соединение!» — восторженно подумал он. Для того, чтобы это произошло, достаточно было подумать об этом с особым желанием – с верою-любовью, и это случится. Вот он новый закон физики!
Вильям мысленно включил автопилот. Автопилот сразу же включился. Вильяму нужно было поспать. Лететь ещё очень долго. Через всё Солнце. В 2019 году, когда космолётчик Вильям Иванов родился, такой полёт был просто не возможен. Сейчас же, в 2044 году, когда он летел в Солнце, полёт этот был… Он есть! Ракета летела в Солнце. Страшно не было, потому что Вильям вспомнил трёх отроков в пещи огненной.

2. Сон

…Вильям проснулся. Что за сон он видел? Мама. Бабушка. Он. Потом он на руках у мамы. Мама и бабушка поют колыбельную. Дед тяжело вздыхает. Он вспомнил весь сон.
…Бабушка Катя сидела рядом с ребеночком 5 лет. Это он, Вильям. Мама Таня держала его в своих руках, точно в теплой колыбели. Покачивала его, пела тихо и напевно колыбельную. Баба Катя ей подпевала. Мальчику было плохо, очень плохо. Он летел в огне, вернее, в огненном дожде. Голова кружилась, глаза закрывались и — закрылись. Но и под глазами он увидел этот огненный дождь. Он летел навстречу ему. Вокруг все мелькало, ослепляло красным и пламенным, жгло печным жаром; «Как от печки!» — сравнилось ему и даже улыбнулось. Как во сне слышалось пение мамочки. Руки её сохраняли его, берегли. А иначе, он это чувствовал, он улетел бы в этом горящем, пылающем огненном вихре. Куда? Непонятно. Поэтому ему было очень страшно. Мамочка пела с бабушкой колыбельную, ласково покачивала мальчика, защищала его от огненного дождя. Не отдавала его ему. Мамочка пела колыбельную, молила Бога и тихо плакала, чтобы сыночек не слышал и не чувствовал, что она плачет. Сколько продолжалось это всё: и полёт мальчика в огненном дожде, и пение-молитва мамы и бабушки, и тяжёлые вздохи дедушки Ивана – не знал ни он, ни мама, ни бабушка, ни дед. Только он, мальчик, чувствовал, что он засыпает, а огненный дождь угасает, перестаёт. Проснулся он уже утром. Было тихо. В избе все спали. Он был мокрый-мокрый. Потом он услышал шёпот мамы и деды с бабой. Тут занавеска отдернулась, вошла мама, увидела открытые глазки сыночка и сказала ему напевно:
- Ну, что, моя радость, проснулся! — пропела она и присела рядом с ним на кровать, и стала поглаживать его беленькую головку. Он радостно, но ещё слабо ответил маме:
- Мама, а я вернулся из космоса. Летел с горящими звёздами!
- Вернулся, и слава Богу! – бабушка вошла с любимой его улыбкой и встала рядом с ними, с мамой и им, мальчиком 5 лет.
- Так было жарко! Как от печки! – громко, так казалось ему, воскликнул мальчик.
Бабушка перекрестила его:
- Слава Тебе, Боже, слава Тебе, — только и шептала она, улыбалась со слезинками на глазах.
- Не плачь, баба! Я вернулся…
Да, всё вспомнилось Вильяму.
Сейчас же он летел в огне, но это был не огненный дождь, как тогда, а солнце. Он летел сквозь солнце. И тут его пронзила мысль: «Почему его, Вильяма, отправили в этот полёт, ведь он же не профессиональный космолётчик?»
И он почему-то вспомнил свою встречу с дедом Рустиком, которая произошла за девять месяцев до его полёта к Солнцу.

3. Встреча с дедом Рустиком

Тот день — 16 июня 2043 года — он помнил очень хорошо. До мельчайших подробностей.
Солнце уже с утра светило, нагревало и радовало всё живое. Оно играло с листочками, смеялось вместе с людьми, ослепляло их. Но люди от такой солнечной игры только смеялись, и Вильям тоже радовался и улыбался солнцу. Птички только куда-то спрятались, затихли. Лёгкий летний ветерок, согретый и обласканный солнцем, не освежал, а горячил. Вместе с солнцем он играл с листочками деревьев и кустов и с ромашками.
Вильям шёл на встречу с Игорем Петровичем, генеральным конструктором Роскосмоса. «Что ждёт меня?» – думал он и, конечно же, волновался. Вильяму было всего 24 года.
Проходя мимо детского сада, в который и он ходил ребёнком, Вильям остановился напротив их ворот. Детские веранды, площадки, качели – всё было чистенькое, аккуратненькое, яркое и весёлое. «Но где детки?» — подумал Вильям. Было время завтрака. Дети завтракали. Вглядываясь через ворота, он увидел разноцветные яркие буквы О П Т И М И С Т. Буквы эти точно выросли посреди зелёной лужайки и вглядывались в Вильяма, радуя его, как утренние солнце и ветерок. Невольно он прочитал их вслух: «О-П-Т-И-М-И-С-Т».
- Оптимист. Что «оптимист»? – услышал он вопрос, заданный ему скрипучим, неторопливым мужским голосом. Вильям оглянулся и увидел деда Рустика, который сидел на скамейке напротив подъезда в жилую пятиэтажку.
- Дедушка Рустик, здравствуйте! – радостно поздоровался Вильям с дедом Рустиком. – Что отдыхаете после дежурства? – спросил он, зная, что дед Рустик работает дежурным в Пятницком храме.
- Отдыхаю, отдыхаю. Тебя вот увидел. Куда идёшь-то, а?
- На встречу… Пока не могу сказать, на какую.
- А-а-а! – протяжно акнул дед Рустик. – Тогда не говори. Потом расскажешь, если что. – После небольшой паузы дед спросил Вильяма:
- Слышь, Вильям, а ты оптимист что ли? – дед спросил, хитро улыбнувшись своими небольшими карими глазками.
Вильям сначала улыбнулся, потом серьёзно ответил:
- Пожалуй, да.
- А я пессимист, — ответил ему дед Рустик и продолжил: — Да, ты присядь вот рядышком со мной. Я тебе расскажу, почему я пессимист.
Вильям послушался деда Рустика и сел с ним рядом на скамейку.
- Садись, садись. В ногах правды нет.
Вильям никогда не знал, то ли дед Рустик шутит, а то ли он говорит серьёзно. Но только в конце у дедушки всегда открывалась мысль, глубокая и таинственная, как в новозаветных притчах. Вот и сейчас дедушка перед своим рассказом не на долго замолчал и потом начал его рассказывать-раскручивать:
- Ты вот, Вильям, оптимист, значит. Плохо, Вильям! – сказал он и – опять посмеялся одними глазами.
- Что плохого, дедушка Рустик?
- Дак, жизнь-то свои зубы показывает. «Поиграй со мной», —точно говорит. – «Я тебя съем!» Пессимист я. Почему? А вот слушай. Помнишь наш храм на Звёздочке, гаражик такой, Всемилостивого Спаса, а? А, тебя и не было тогда ещё! Лет двадцать это было с лишком. В этот гаражик, иль вагончик мы все и ходили тогда. Мне за пятьдесят уж было. Ну, ладно. Дак вот! В храм этот ходила одна супружеская пара. Мои ровесники. Он и она. Она, помню, его всё ручкой своей придерживала, что-то на ушко нашёптывала. Видно, объясняла, что ли?! Вот стоят они в храме, как голубки, она его за руку держит, а он послушно так стоит и слушает пение, но, понятно сразу, ну, ничегошеньки не понимает! А она, вместе с клиросом, батюшке напевно всё отвечает: «Господи, помилуй!» То один раз ответят они, а то и три раза. А тогда какой батюшка был-то? Дай, подумать, вспомнить. А! Отец Артемий. Молоденький-молоденький тогда ещё. Вот, значит. Батюшка скажет, а они ответят: «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Но вот дальше-то, что было? Слушай. Иду я как-то вечером, возвращаюсь их храма домой. Тогда, помню, ещё Троица была. Иду по дворам. Тихо. Хорошо так! Жара уже спала, ветерок такой же как сейчас поддувает. Глядь, а в одном дворе на скамейке вот он и сидит. Смотрю, сидит так, уставился в одну точку на земле, как что-то увидел чууудное, что и застыл. Подхожу я к нему и понимаю, что он… пьяный-пьяный! На Троицу! Представляешь?! Он-то ничего не видит, ничего не слышит, сидит так и молчит. Ну, значит, думаю, сделаю я доброе дело, сделаю ради голубки его. Беру я его за левый локоток и пытаюсь поднять со скамейки. Не могу. Тяжеленный мужичина! Тут подбегает откуда-то парень, хватает его за правый локоток. И вот мы вместе его поднимаем и ставим на непослушные ноженьки его, в которых, ну, никакой правдушки уж и нет. «Как зовут-то тебя, мил человек?» — спрашиваю я паренька. Он: «Николай, но можно Коля». – «Ну, Коленька, давай его домой переть». – «Давайте», — послушно так паренёк этот отвечает. Ведём мы его, а я знаю, где они живут. Дом-то, точно знаю. Тут увидел я в кармане его торчит верхушечка телефона. Беру я его, телефон-то, а мы остановились отдохнуть. Одной рукой держу его, другой телефонную книгу листаю. А! вот нашел – Жена! Звоню, значит, я ей. Говорю Коленьке: «Сейчас мы его жене позвоним, Коля». Гудки сначала, потом кааааак закричит она в трубку: «Вася! Ты где?» Я — ей: «Мол, это не Вася, а Рустик. А Вася ваш пьяный. Какая у вас квартира?» — спрашиваю. «А ты кто?» — кричит она в трубку, что слушать невозможно! – «Кто, а? Дружок?! Напились на Троицу! Изверги!» — кричит она, остановиться не может. «Потише, сударыня», — отвечаю я ей. – «Это не Вася, а Рустик с храма. Вася, муженёк ваш… пьяный. И мы его с Коленькой ведём к вам домой. Слышите? Да, не кричите вы!» — уж я кричу, не выдерживаю. Слышу, что она успокаивается, говорит уже – не кричит: «Квартира такая-то», — отвечает. С Коленькой мы его допёрли до дома, еле-еле! Тяжёлый-претяжёлый! Да ещё ослом упирается, не идёт уж под конец. В квартиру мы его заводим. А она-то глядит на нас своими глазищами! Готова съесть! — так она не доверяет нам. Ну, ладно. Говорю ей: «Ну, всё. Спасибо. Примите, распишитесь в получении и т.п., и т.д.», — шучу я. Она таким взглядом на меня зыркнула, точно кипятком окатила! Потом уж, в храме смотрю я на голубков этих, а она — как не видит и не знает меня! Нет, мол, тебя и – всё! — Тут дедушка Рустик замолчал, как обычно не на долго, и — продолжил:
— Вот, видишь?! Доброе людям сделал, а они как отплатили мне? Что получилось-то, а? Дак какой же я после этого оптимист, а? Пессимист я и есть.
- Иль оптимист? — спросил дедушка Рустик после небольшой паузы, опять хитро улыбаясь одними только глазами.
Вильям нерешительно сказал дедушке Рустику, что ему нужно спешить на встречу, да и покраснел он как девушка.
- Ладно, ладно! Беги, Вильям, беги. А куда идёшь-то, а? Ответь.
- Встреча у меня. Важная. Понимаете дедушка? Не могу сказать пока, — ответив, опять-таки как девушка покраснел Вильям.
-Ладно, ладно. Иди, потом расскажешь, если что.
- До свидания, дедушка, — встал Вильям со скамейки и побежал вприпрыжку к Игорю Петровичу, как ребёнок из этого детского сада.
Игорь же Петрович ждал его в соседнем с детсадом девятиэтажном жилом доме. Он приехал в гости к своей взрослой дочке, честно говоря, для того, чтобы встретиться с Вильямом и поговорить с ним о космическом полёте к солнцу. Вильям этого ещё не знал.
Вот он позвонил в звонок квартиры № 88, и ему открыла дочка Игоря Петровича, его ровесница, веснушчатая, рыженькая девушка. «Как солнышко!» — радостно воскликнул про себя Вильям.
- Вы к папе?! Он ждёт Вас. Проходите, пожалуйста. Не разувайтесь, не разувайтесь.
И Вильям прошёл в комнату, точно в новую жизнь. Так и случилось.
- А, Вильям! Проходите, проходите, молодой человек. Давайте поговорим с Вами. Присаживайтесь на диван. Маша, Машенька, сделай нам кофейку.
Вильям послушно присел на диван и приготовился внимательно слушать Игоря Петровича, прямо как Вилька Иванов, школьник средней школы № 36 имени Дмитрия Карбышева, который внимательно слушал своего первого учителя Нину Афанасьевну.

Продолжение следует.